Перевод Альберта Сельчинского
Не будь это чистейшей правдой, мне бы и в голову не взбрело
о подобных вещах. Буду краток, никаких обобщений и трактовок - это не моя сфера, хотя
экзистенциализм, пожалуй, никому не чужд, даже кельнеру, а может быть, кельнеру в
особенности.
По правде сказать, Сартра, французского
писателя, я видел немногим более трех часов. И лично с ним я почти не общался. Он
останавливался в нашей гостинице вместе с женой, в люксе - бывал я в этом номере...
Это я так, к слову.
А дело в том, что мне было поручено обслуживать обед с участием именитого гостя и
специально приглашенных персон. Все было очень серьезно, атмосфера самая что ни на
есть интеллектуальная - ни фоторепортеров, которые потом преследовали француза в дюнах,
ни представителей прессы. Овальный стол, а за ним - люди, которых знает "вся Литва".
Ели они интеллигентно, я бы сказал, осторожно. Накануне меня, естественно,
предупредили, чтобы я был "в хорошей форме", так что, хотя обед должен был начаться
часов в пять, я уже с вечера не притрагивался к спиртному и даже не пошел играть в
карты во 2-й корпус - Сартр приезжал к нам впервые, не дай бог
осрамиться... Да и подменить меня в случае чего было бы некому - Соловейчику тбилисские артисты в драке
фонарь подвесили, Пранас в Таллинн уехал, на конкурс официантов, а Лева уж больно на
педика смахивал. Я один остался - стройный, подтянутый, достаточно сдержанный. Итак,
обслуживать Сартра поручили мне, Шварцасу. Эту фамилию я у
второй жены позаимствовал, поскольку моя собственная - Путрюс - не нравилась ни мне,
ни моей новой жене, ни администрации. Откровенно говоря, из-за этой фамилии я и
соблазнился второй раз жениться. Что ж, буду, значит, Сартра
обслуживать. Опыт у меня кое-какой был: к тому времени мне уже приходилось обслуживать
иностранцев, тогда еще редких в наших краях, но зато шибко важных, бывали у меня и
московские тузы, а однажды к нам в ресторан какого-то африканского царька занесло...
Тем не менее утром меня вежливо приглашают к администратору.
У него в кабинете сидит не знакомый мне мужчина. Тоже вежливый, корректный,
благородная седина на висках. Нет, ни о кулинарном искусстве, ни об искусстве вообще
он со мною не говорил. И об этикете тоже. Он всего-навсего попросил, чтобы я, если
кто-нибудь из наших будет говорить то, что не следует, или же станет без мыла лезть в
задницу к этому Сартру (он так и выразился!), так вот, я должен
потом прийти к нему и все рассказать. И свой номер телефона мне записал. Я прикинулся
простачком и осмелился спросить, что значит "то, что не следует", и как понимать "без
мыла..." Вежливый мужчина мгновенно преобразился, нахмурил брови и отрубил:
- Раз так, придется все изложить на бумаге!..
На этом наша беседа закончилась. Не скажу, чтобы она
получилась очень приятной, но... бывает и хуже. До обеда еще масса времени, но велено
из учреждения никуда не отлучаться. Сижу себе в служебной комнатке, пью кофе,
открывается дверь, входит администратор, подзывает меня и показывает на идущего по
вестибюлю Сартра. Маленького роста, невзрачный такой господинчик,
на вид - ну, преподаватель техникума или, скажем, личный шофер какого-нибудь нашего
министра.
Но я-то уже знал: все такого сорта знаменитости - особы не очень импозантные, а иногда
- сущие квазимоды. Так нет же - все перед ними расшаркиваются, пляшут вокруг них,
хотя у самих одно на уме - поскорее бы от них избавиться...
Чтобы я не скучал, что ли, администратор всучил мне книжку
моего будущего клиента, на литовском языке, ее у нас недавно издали. Полистал я книгу
- с ума сойти! Да такие книги, скажу я вам, ночью надо читать, в полном одиночестве.
Это же адская работа! Положил книжку на сервант, при случае, думаю, попрошу у
Сартра автограф - мало ли что может в жизни пригодиться?
По-французски, правда, я ни гу-гу. Да на таких обедах кельнер
и должен быть немым. Будут переводчики, и, надо полагать, не только местные. Если что,
думаю, обойдусь общеизвестными "мерси" и "сильвупле" - столько-то я кумекал, но,
признаться, надеялся, что достаточно будет одного "сильвупле", не за что будет
благодарить. Ведь нам, кельнерам, чаевые брать у иностранцев строго воспрещается.
Конечно, воля твоя - можешь взять, никто тебе ничего не скажет, но через неделю будешь
пиво разливать из цистерны где-нибудь на окраине, а там чаевых не дают, нет такой
моды...
Опять я отвлекся, а ведь обещал только самую суть... Трепачи
мы, кельнеры, это мы перед своими клиентами чуть ли не полубогов изображаем из себя.
И рабочий лексикон у нас скудный, зато когда мы одни остаемся или с кухонными
бабенциями, тут нас голыми руками не возьмешь! Особенно после смены, когда гости
расходятся...
Ну, ладно, вернемся к Сартру. У него,
оказывается, имя-то двойное Jean-Poel, произносится - Жан-Поль, а по-нашему -
Ионас Паулюс. Я - Иокубас, по-французски, стало быть, Jacques, а по-литовски - Жакас.
У меня, кстати, есть знакомый с такой кличкой. Всю эту премудрость мне растолковала
одна элегантная дамочка. Она зашла в нашу служебную комнату выяснить, кто из нас будет
обслуживать Сартра. Мы с ней разговорились. Она представилась
переводчицей, работающей на торжественных обедах. Для нее это большая честь, настолько
большая, что всю ночь не спала, шлифовала какие-то фразы, штудировала философский
словарь. До сих пор никак не успокоится, как бы не ударить лицом в грязь перед гостем.
В Москве, конечно, есть немало куда больших "французов", чем она, но когда
Сартр неожиданно изъявил желание поехать в Литву, выбор - в
самый последний момент! - пал на нее.
- А чего это ему вдруг в Литву приспичило? - полюбопытствовал я.
- Съездил бы в Ригу, например. Там рестораны получше, да и
вообще...
- О! - воскликнула дамочка. - Так вы не в курсе дела? Он ведь
хочет увидеть вашу Сахару! Еще Гумбольдт писал, что во всей Европе не сыскать такого
уголка. До войны там жил сам Томас Манн вместе с семьей. Неужели вы ничего об этом не
слыхали? - затарахтела она, глотая слова.
Тут она, конечно, переборщила. Слыхать-то об этом я слыхал.
Мы еще с первой женой как-то летом в Юодкранте отдыхали и в Ниде. Побывали мы и у
домика Манна, стоит такой запущенный домишко на берегу моря. Может, когда там Манны
жили, он лучше выглядел.
- Нет уж, - сказал я переводчице, - лучше бы он в Юрмалу
подался. Там веселее, асфальт всюду, дома красивые и ресторанов много, французам
понравилось бы.
Я предложил ей выпить чашечку кофе.
Молча, словно лишившись дара речи, быстрыми глоточками пила
она крепкий кофе, мелкие морщинки лучились вокруг ее глаз, хотя выглядела она моложаво.
Бывают, знаете, такие женщины - от семнадцати до пятидесяти, сразу и не определишь их
возраст. Дело, однако, не в том. Я моментально сообразил, что мы говорим с ней о
разных вещах, что в некотором смысле она гораздо выше меня, хотя мой рост 192 см и я
даже играл в баскетбол за Паневежскую гимназию. Ей все хотелось что-то объяснить мне,
но ей это никак не удавалось. Мы замолчали, она закурила, а я, старый осел, даже не
успел зажигалку подсунуть. Молчание становилось уже неприятным, но тут вбежал
администратор и взволнованно сообщил, что Сартр не желает
подниматься на гору Гедиминаса! С него хватило костела св. Анны и собора Петра и Павла,
а потом с женой они прошлись по улице Горького, немного устали и теперь отдыхают у
себя в номере.
- Он даже спросил, почему такая старинная улочка названа
именем Горького? - добавил администратор. Какой позор, подумал я. И пошел в служебный
туалет, хорошо вымыл руки, хотя они и без того были чистыми. Когда я вернулся, глаза
переводчицы были красными, видать, она почему-то всплакнула. Но тут же, совладала с
собой, сказала, что величают ее Мариной Яковлевной, а я, может быть, не совсем удачно
пошутил, дескать, Йокубас и Яков, пожалуй, одного поля ягоды... Марина Яковлевна только
печально улыбнулась, я ей снова налил чашечку горячего кофе и решил - будь что будет,
угощу-ка я ее армянским коньяком из своего личного серванта. Как она обрадовалась -
вся аж засветилась, еще быстрее, чем кофе, выпила коньяк, как-то расслабилась,
морщинки вокруг глаз разгладились, и она несколько раз повторила: "Благодарю,
благодарю...", но больше пить отказалась наотрез. Я тоже выпил заплом, но не потому,
что не знал, как надо пить коньяк в обществе, нет - попадись я на глаза администратору,
он бы меня, наверно, на месте пристрелил... После коньяка и мне стало лучше. Опять
потекла живая беседа, но тут снова влетел администратор и объявил, что обед начнется
через полчаса, поскольку Сартр, вероятно, согласится поехать в
Тракай!
А надо сказать, что я был не просто кельнером, а старшим
кельнером. В моем подчинении были трое юношей, готовых в любой момент прийти мне на
помощь, поддержать связь с кухней, словом, ребята на подхвате... С этой бригадой я и
направился в комнату рядом с МБЗ - Малым банкетным залом. А Марину Яковлевну увел один
из приглашенных гостей. Идя в МБЗ, я заметил всю их кучку - стоят, курят, тихо
переговариваются, осторожно переглядываются... Бог ты мой, вся эта компания напоминала
мне больше поминки, нежели радостную встречу с западноевропейской знаменитостью! А
может быть, все это выглядело так только на мой, кельнерский взгляд, может быть...
Сколько я повидал больших людей в нашем МБЗ - все они вели себя свободно, раскованно,
особенно после официальных тостов... Чаевые у них брать тоже не полагалось, но они
умели давать!
Я и моя бригада наблюдали, как в гробовой тишине занимали свои
места люди, которых знает "вся Литва". Прошло еще добрых пять минут, прежде чем
послышался голос Марины Яковлевны. Это означало, что появился и сам
Жан-Поль Сартр. Я дал знак своим помощникам, и холодная закуска
- икра, угорь, паштеты, салаты - оказалась на столе, заранее мы стол не накрывали -
тут тебе не селедка с помидорами. Все как-то стеснялись кушать, должно быть, и
Сартр. Слышались одни разговоры, приглушенный шумок, запахло
сигаретами. Но бульон съели довольно быстро. Администратор
велел сразу же подавать второе блюдо. Бригада подносила второе, а я разливал сухое
грузинское вино. Кивнул жене Сартра, она улыбнулась, такие
улыбки я уже видел. И усмехнулся про себя - кто-то из организаторов предлагал потчевать
гостей цепеллинами со шкварками, Сартр, мне кажется, уж точно
не стал бы их есть.
Я сидел за кулисами и тайком наблюдал за
Сартром. Теперь он мне начинал нравиться. Нисколько не похож на
преподавателя техникума или шофера. Ни на кого не похож. Не знаю, может, я ерунду несу,
но тогда я очень сожалел, что ничего не смыслю по-французски. Так мне хотелось сказать
гостю хоть пару приятных слов. Такого скромного человека мне еще не приходилось видеть
здесь. Я считал, что французы - еще большие спесивцы, чем "мемельлендеры", из коих
происходила моя вторая жена - Шварцайте. Из романов я знал, что французы - бабники и
кутилы. Сартр на таких не был похож. Марина Яковлевна смотрела
на него глазами шестнадцатилетней девочки, а сам он накладывал ей на тарелочку кусочек
торта - начинался "сладкий стол". Мне кажется, за весь обед Марина
Яковлевна так и не проронила ни единого слова. Она лишь проглатывала их, как и в
разговоре со мной. Впрочем, за столом находились еще два каких-то странно говоривших
по-французски человека, Жан-Поль Сартр поглядывал на них с
нескрываемым любопытством, иногда даже с улыбкой. Более простых и скромных клиентов и
мне прежде не доводилось встречать - к еде они даже не притронулись. Я знал, вот-вот
начнется кофепитие, пойдут серьезные разговоры - коньяка будет немного, смекнул, что
обойдусь без помощников, и бригаду отослал в "резерв". Я сидел за зеленой драпировкой
и был начеку - если понадоблюсь, все успею.
И действительно, начались длинные речи. Украдкой я отхлебнул
из плоской бутылки коньяка, и почему-то мне стало жалко, что гость скоро покинет
Зеленый зал - ну, сколько они еще могут беседовать? И все через переводчиков. Только
один из "наших" - я его частенько встречал в "Крегждуте" - говорил свободно, без
всяких затруднений. Сартр внимательно его слушал, но старика то
и дело осаживал один из тех "скромных" переводчиков. Мне стало жалко этого человека с
Антакальниса - он говорил тихо и, похоже, сам был туговат на ухо. Мне только
показалось, что они с гостем уже давние знакомые, пусть очень давние, но все-таки!
Моя "бригада" была неподалеку, ожидала моих распоряжений.
Администратор тоже, наверное, на цыпочках прохаживался поблизости. А в зале прекрасно
обходились и без нас. Правда, я сидел за занавесом, готовый в любой момент предложить
свои услуги. А вдруг понадоблюсь, кто знает?
И понадобился. Раздвинулась драпировка, и передо мною возник
сам Сартр! Это было настолько неожиданно, что я вскочил со стула,
щелкнул каблуками и низко поклонился - аж самому стыдно стало.
Экзистенциалист так расхохотался, что и я, залившись
краской, выдавил из себя улыбку. А он тем временем элементарными жестами
международной экзистенции показал, что ему требуется. По правде говоря, я привык, что
даже самые важные гости БМЗ сами находят ТЕ двери, но на сей раз я сам открыл ее и
снова, глупо улыбаясь, застыл в нижайшем поклоне. Возвращаясь ОТТУДА,
Сартр, привстав на цыпочки, потрепал меня по плечу - чуть позже
до меня дошло, что это был мой единственный непосредственный контакт с мировой
культурой. Как такое событие не отметить? Дай-ка, думаю, еще один глоточек сделаю,
хуже не будет…
И действительно, хуже не стало. А за столом начался тонкий и
деликатный разговор, наконец-то свободно заговорила и Марина Яковлевна. Все шло так
мило, спокойно - никакого шума, никаких тостов - я слышал каждое слово. Но что это?
Наши стали отговаривать Сартра от поездки в Литовскую Сахару,
а он, бес его возьми, артачится. Жена помалкивает - таких благородных жен я еще не
видел. А все вокруг хором: "Nidden", "Humboldt", "Mann" - это почти все, что я понимал,
когда говорили по-французски. Но по-литовски, слава богу, и по-русски я-то соображаю!
Итак, они отговаривают, а писатель ни в какую, сидит себе улыбается, Сахару ему
подавай, и точка. Наконец в разговор вмешался мрачный такой тип с мешками под глазами,
он на всех все время исподлобья поглядывал. Видать, у него и воинское звание было
приличное - когда я ему бульон наливал, он даже рукава не подтянул, а ведь я мог
ненароком и облить... Ну, вот он и сказал переводчику:
- Уведомите господина Сартра, что в
Ниду сейчас нечего ехать.
- Purqua? - спросил Сартр. - Purqua pas?
И тотчас Марина Яковлевна:
- Почему? Почему же?..
- Ну, видите ли, - сказал мрачный человек, - не подумайте
ничего плохого... дорога скверная. Трясти будет.
Сартр ответил, что он никакой дороги не
боится, а госпожа Сартр тоже кивнула - мол, как-нибудь выдержим...
Воцарилась тишина - противная тишина, в таких случаях обычно
кто-нибудь провозглашает тост или предлагает затянуть песню, а тут что делать?
Трамтарарам, как сказал бы наш вышибала Зенонас, но здесь так ведь никто не скажет!
- Послушайте, Сартр, - сказал человек с
мешками под глазами (через переводчика, естественно), - ну, какого дьявола вам туда
тащиться? Там же никакого комфорта!
- А мне и не нужен комфорт, - улыбнулся
Сартр, отвечая также через переводчика.
- Там же не будет настоящего WC! - атаковал человек, проявляя
заботу о французском экзистенциалисте.
- О! Я очень мало ем! - обрадовался Сартр.
Все, даже "наши люди", почувствовали себя неловко - писатель
действительно не походил на чревоугодника.
Одним словом, гость настаивал на поездке в Ниду, даже сказал,
что только ради этого он и приехал сюда. И снова послышалось: "Nidden" и "Humboldt".
Беседа протекала вежливо, но напряженно. Все-таки по-видимому, где-то заранее было
решено пустить Сартра в эту нашу Сахару но на всякий случай
попытаться отговорить - было бы лучше, если бы он отказался от своей затеи.
Ну, а потом я уже не прислушивался. Они еще долго сидели, мне
аж надоело. Только когда расходились, я все же осмелился попросить его подписать эту
книжку. Он любезно согласился, зато "наши" смотрели на меня как на нарушителя
общественного порядка. Ну и пусть! Впоследствии один студент перевел мне, что он там
написал: "Доброму человеку, который помог мне пообедать в Литве!" Его жена тоже кивнула
мне на прощанье. Уже позднее я узнал, что и она писательница...
Когда зал наконец опустел, мы облегченно вздохнули.
Администратор выставил из ЛФ (личного фонда) бутылку коньяка, не заставил себя ждать и
Соловейчик с подбитым глазом, Лева принес шампанское, даже Пранас О. в самый раз
вернулся из Таллинна, так ничего и не выиграв на том конкурсе... Администратор
распорядился никого не впускать в БМЗ, а поскольку к большинству деликатесов наши
гости даже не притронулись пир затянулся.
И тут - на тебе! Прибегает тот самый "корректный мужчина", мой
утренний собеседник, и начинает меня терзать - что, мол, да как? Все о'кей, объясняю,
все, говорю, о'кей! Я уже был навеселе, а он опять за свое:
- Какие-нибудь недоразумения были?
- О'кей! - докладываю.
- Ну, а без мыла кто-нибудь...
- О'кей!
Ух, как он рассвирепел! Даже от коньяка отказался, как мы ему
ни предлагали. Хорошо еще, что я ему книжку с автографом не показал - он бы ее точно
конфисковал!
А попировали мы тогда недурно. Сартр и
в самом деле ел очень мало.
Р. S.
Этого кельнера мы звали Иокимасом почему-то. Какое-то время он
барменом в одной полуподвальной пивнушке работал, не буду уточнять - где. Отличный был
бармен. В подпитии все про Сартра рассказывал, показывал его
книжку и мне. Кстати, на "повышение" его двинули за то, что он так и не сумел
подобающим образом описать тот обед с Сартром. По крайней мере,
он так говорил. Возможно, писательской жилкой Иокимас и впрямь не обладал - это был
мастер живого слова. Стал сильно выпивать, но вовремя образумился, начал заочно изучать
естественные науки. Втянулся в это дело. При встречах любил о размножении пауков
рассказывать. Знаешь, говорил, прямо ужас один - оплодотворенная паучиха сходу паука
пожирает! Он не прочь был помуссироватъ эту тему и всякий раз заключал - как хорошо,
что мы не пауки! Иокимас почти никогда не болел, единственный раз сходил в поликлинику,
пожаловался на что-то, а вечером помер. К тому времени и Сартра
уже не было в живых. Может быть, они встретились в лучшем мире и, никуда не торопясь,
припомнили тот обед? А впрочем... Вряд ли и ТАМ царит равенство!
Кельнер, он и остается кельнером, а Сартр - Сартром. Только еще
неизвестно, кому лучше...
Назад
Познакомьтесь с главами из романа "Blanchisserie, или Жверинас - Ужупис"
