- Главная - Новое - Биография - Произведения - Статьи - Фотографии - Видео - Ссылки - Контакт -
- Интервью - Литовская литература - Карта сайта -


Interview - Юргис Кунчинас - Интервью



   Интервью Юргиса Кунчинаса:

- Сталин был бы доволен, этим все сказано

- Дорога не заканчивается.
  Встречи между Калининградом и Вильнюсом




Сталин был бы доволен, этим все сказано.


    Лиане Кляйн в беседе с Юргисом Кунчинасом

/Перевод с немецкого. Оригинал на сайте: http://members.aol.com/KHJakobs/verz1.htm. Stalin ware zufrieden, damit ist alles gesagt. Liane Klein im Gesprach mit Jurgis Kuncinas. Доктор Лиане Кляйн, кафедра балтийской филологии университета Грейфсвальда. Дата интервью неизвестна. - Примечание переводчика/


    Вы родились в южной Литве, в Алитусе, городе на Немане... ... который немцы называют Мемель.

    Когда я там рос, это был тихий, уютный, зеленый городок. Позже пришла "большая индустрия", и город начало распирать как на дрожжах. С 12 000 жителей он увеличился до 100 000. От этого пострадала до тех пор безупречная природа. Сегодня вода - всего лишь навозная жижа - в детстве я много бродил пешком, проводил ночи у лагерных костров и в палатках.

  Интервью с Юргисом Кунчинасом


    Вы хорошо говорите по-немецки.

    Я изучал германистику, кроме того, обязан своим родителями, прежде всего отцу, который был учителем немецкого языка. Родной дом был полон книг, атласов, другой печатной продукции. Публиковаться я начал во время учебы, стихотворения, конечно. Правда, не придавал этому большого значения, жизнь была интересной и без лирики. Но и не отказывался, так что смог в 1977 опубликовывать свой первый сборник стихотворений.

    Вы много переводили с немецкого языка.

    Прежде всего, для журналов, так как издательства долгое время мне не предоставляли задач для перевода. Работы по переводам раздавались имеющими власть друг другу взаимно, так как в советское время переводы и стихи в свободном переложении были весьма прибыльным делом, и посторонний не должен был участвовать в этом.

    Как можно представить себе сегодня литовскую семью?

    У меня два брата‚ из которые один, экономист по профессии, умер. Другой - коммунист и депутат литовского парламента. Мать все еще живет в Алитусе. Два кузена с 1950 года в Америке, Displaced Persons (перемещенные персоны). Другие родственники живут в Каунасе‚ Шауляе‚ Алитусе, все горожане. Уже бабушки и дедушки были городскими жителями.

    А дети?

    Вилюс, 26, журналист; Паулюс, 18, учится в Англии. Дочь Каролина, 20, готовится к художественному образованию, и моя жена Раса работает редактором в парламенте Литвы.

    Как Вы живете?

    В Алитусе я жил в прекрасном сосновом лесу на Немане. В Вильнюсе это были общежития и меблированные комнаты, большей частью в старой части города, в котором я постоянно перемещался туда-сюда. Сегодня живу в районе Жверинас‚ в старом доме без удобств. До парламента, правда, лишь около 100 метров‚ но воду я должен зачерпывать из колодца. Все как в деревне.

    Соседи?

    Простые, изнуренные жизнью люди: литовцы‚ русские‚ поляки. Кроме как борьба за существование‚ почти ничто их более не занимает. Они не являются плохими людьми‚ скорее слишком скромными‚ чтобы много жаловаться. Они выращивают огурцы и помидоры‚ с голода, вероятно, поэтому не умрут.

    Ваш немецкий язык помогает Вам, наверное, в жизни?

    Первоначально я хотел изучать журналистику. Сегодня я рад‚ что выбрал немецкий язык. Он не только расширил мой кругозор и раскрыл глаза на мир‚ с ним я зарабатываю на свой ежедневный хлеб‚ тем, что перевожу.

    Что Вы переводите охотнее всего?

    Казалось уже‚ что мне придется переводить на предприятиях и на экскурсиях. Это были, однако, только временные решения. Меня интересует, прежде всего, перенос художественной немецкой литературы на литовский язык, и, в первую очередь, проза. Переводы формировали мое чувство языка и стиль. К сожалению, я не так хорошо владею немецкой разговорной речью.
Поскольку мне не хватает практики. Впрочем, жизнь меня не балует.

    Что любите и к чему Вы испытываете отвращение?

    С раннего детства я охотно путешествую. Плаваю на лодке‚ живу "снаружи", в природе‚ насколько она еще имеется в Литве. Раньше я охотно катался на лыжах и коньках. Люблю плавать. Понемногу я интересуюсь спортом‚ пивом‚ женщинами‚ почтовыми марками‚ географией‚ историей и политикой‚ но теперь уже все перетекает в публицистику и прозу. Почти все. У меня были проблемы с алкоголем‚ с жильем‚ с "государственными учреждениями". Я чувствую отвращение к лото и к телевидению. Мне безразличны мода, электрическое кухонное оборудование и автомобили.

    В средствах массовой информации Вы мало представлены.

    Я чувствую отвращение к пустым разговорам о так называемом литературном творчестве и к глупым дискуссиям на конгрессах. Всего больше мне недостает тишины.

    Где были литературные истоки?

    Я уже говорил, что во время учебы начал писать стихи. Тогда я выиграл приз в литературном соревновании университета. Первую книгу, однако, выпустил лишь в 1977‚ когда уже закончил службу в советской военной авиации‚ отслужил срок, однако, не добровольно. В Советском Союзе была обязанность, наряду с учебой получать военное образование. И так как я отказывался, то был исключен. Тогда я пережил свою фазу мировой скорби. После увольнения из армии я немножко поработал в прессе переводчиком. Но не долго. Это не нравилось мне‚ из-за политической окраски. Я был бы должен писать советские стихотворения и рассказы. Вместо этого я писал репортажи о людях, которых встречал, писал о выставках‚ писал рецензии‚ но более всего переводил с немецкого языка для периодики.

    Как Вы относитесь к традиционной литовской литературе?

    Традиционная литовская литература не является для меня территорией вдохновений и открытий‚ но я знаю и ценю ее. Я нахожу там определенные вещи. В смысле познания она важна для меня‚ в литературном - нет.

    А к русской литературе?

    В русской литературе мне всегда импонировали Гоголь и Достоевский. Порой Бунин, Бабель, Пастернак. В советской литературе есть интересные вещи‚ но большей частью она с литературой имеет мало общего. Вообще, кажется мне‚ что русские все или почти все сказали в 19 столетии.

    Может ли писатель в Литве прожить на доходы от своей работы?

    В советское время это мог, по крайней мере, один из нескольких сотен, тот‚ кто "автоматически" переводил на русский язык и на языки стран социалистического лагеря. Это удавалось также драматургам и киносценаристам. Сегодня из них вряд ли кто остался. Писатели должны‚ хотят они этого или нет, чтобы оставаться на плаву, заниматься публицистикой‚ переводами и статьями. Некоторые начали делать бизнес‚ в торговле, например, или вроде того. Я сам живу за счет переводов. Гонорары, однако, являются прискорбно ничтожными.

    Как Вы пережили переход от Советской к независимой республике?

    Восстановление независимости Литвы я встретил с большой радостью и надеждой. Но за 50 лет Советы вышибли из человека способность к собственному мнению и фальсифицировали историю. Теперь подрастает корыстолюбивое, циничное, ни во что больше не верящее поколение. Но еще не все потеряно.

    Вы были членом КПСС?

    Когда мне в 1975 предложили вступить в коммунистическую партию, я ответил, что еще не решил, в какую партию вступлю. Других предложений не последовало...

    Были ли Вы диссидентом?

    Я не был ни активным диссидентом, ни оппозиционером. Достаточно было иметь буржуазное мировоззрение, чтобы попасть в "черные списки". Ну, да, в Сибирь никого больше не отправляли. Зато препятствовали публикациям, поездкам за границу, поиску лучшей работы. После того, как я издал четыре книги, меня все еще не принимали в Союз писателей.

    Несмотря на это Вы попали за границу?

    В советские времена единственный раз, в 1974, с "поездом дружбы" я ездил как переводчик в Эрфурт‚ город-побратим Вильнюса. Один месяц мы провели в Тюрингии. Меня удивила преданность функционеров Союза свободной немецкой молодежи идеалам коммунизма. Меня удивило восхваление России в государстве, которое называло себя независимым. Литовцы, напротив, ни в какой исторический момент не были большими друзьями Советов.

    А позже?

    Второй раз я был в Восточной Германии, когда в Берлине пала стена. Я видел огромные демонстрации в Лейпциге, проходящие с немецкой дисциплиной, несмотря на сильные страсти. Затем я неоднократно бывал в Федеративной республике, встречал много образованных‚ сердечных людей. К сожалению, в большинстве случаев они знали о Литве действительно поверхностно. Великая нация всегда думает‚ что она важнее чем другие...
Потом я был в Швеции‚ Голландии‚ Польше и очень недолго в Дании. Слишком мало‚ чтобы я мог какие-нибудь выводы из этого сделать‚ но больше всего мне понравилось в Голландии и Швеции.

    Как ведут себя литовцы по отношению к национальным меньшинствам?

    В Литве русские составляют 12-13% ее населения. На северо-востоке Литвы уже столетия назад селились русские, которые бежали сюда от религиозного преследования. Они прекрасно говорят по-литовски и хорошо живут совместно с литовцами. Есть замечательные русские. Они также по-своему стали жертвами сталинизма. Русские, поселившиеся в Литве в советские времена, живут напротив преимущественно в городах. По-литовски они понимают, однако, говорить не хотят. Большинство были карьеристами, "специалистами" называли они себя, как если бы литовцы были бы слишком придурковатыми, чтобы приниматься за сложные задачи. Они никогда не станут гражданами Литвы, даже если бы у них было гражданство и литовский паспорт. Они не имеют из-за своего незначительного количества никакого решающего влияния в стране. Разумеется, они могут становиться предлогом для этнических конфликтов в отношениях между Литвой и Россией. Тем не менее, они для Литвы менее опасны, чем поляки, чьи аппетиты все более увеличиваются: если мы сравниваем права меньшинств в Литве и в Польше, так бросается в глаза, что поляки в Литве имеют собственную прессу, телевидение, школы, церкви и т.д., в то время как литовцы в Польше почти ничем таким не располагают.

    А немцы?

    Немцев в Литве немного. С тех пор, как изменилась система, они толпами появляются в Клайпеде и устремляются на Куршскую косу. Здесь они хотят иметь "вес". В этом нет ничего плохого‚ но когда туристическая фирма издает географические карты с надписями "Memel"‚ "Nidden"‚ "Schwarzort"‚ это имеет неприятный привкус.

    Какое впечатление Вы получили от объединения Германия?

    Объединение должно было произойти давно‚ хотя реально никто и не верил в это‚ также как в советские времена никто не верил серьезно в то, что Литва когда-нибудь станет независимой. Разумеется, я думаю‚ что единая Германия не нравится многим. Проблема "житель Восточной Германии" и "житель Западной Германии" будет немцев занимать еще долго. В бывшей ГДР я встречал много людей, которые говорили: раньше было лучше. Считающих так же много и в Литве. Сталин был бы доволен. Этим все сказано.

    Приходила ли мысль покинуть страну?

    Никогда. Не важно‚ что еще случится, но добровольно я бы никогда не хотел покинуть навсегда Литву. Я сочинил следующее четверостишие на немецком языке‚ надеюсь‚ что для немецких ушей оно звучит не слишком пошло:

      Я обречен жить в Литве.
      Я обречен умереть в Литве.
      В этом тумане‚ в этой темной
      мгле,
      И после смерти только туман
      унаследовать.

    Над чем Вы работаете в настоящее время?

    Я перевожу роман Эрнста Юнгера "Африканская игра". Для литовской киностудии пишу сценарий. Они хотят экранизировать две моих новеллы. Я составляю том коротких эссе, "Asutai is Gyvenimo Svarko "...
... Лошадиный волос из фрака жизни...
... и, наконец, я пишу заметки на полях и примечания для католического радио.



Назад


Вильнюс на фотографиях - каждый месяц новые фотографии Вильнюса







Юргис Кунчинас в Калининграде

Дорога не заканчивается.

Встречи между Калининградом и Вильнюсом


/Перевод с немецкого. Оригинал на сайте: www.radiobremen.de/nordwestradio/feature/litauen/index.html Der Weg ist nicht zuende. Begegnungen zwischen Kaliningrad und Vilnius. Настоящий материал - не совсем интервью, это фрагменты из радиопередачи, подготовленной Радио Бремен. Размещается с любезного разрешения авторов. - Примечание переводчика/


    Заголовок: Дорога не заканчивается
    Встречи между Калининградом и Вильнюсом
    Редактор: Michael Augustin
    Режиссер: Detlef Michelers
    Участвуют:
    Рассказчица: Brigitte Rottgers

    Фрагменты радиопередачи.

    Юргис Кунчинас: Перед войной, например, Литва и Германия имели около четырехсот километров государственной границы, а кто теперь знает в Западной Германии о Литве? Лишь немногие?

-------

    Юргис Кунчинас: Моя бабушка по материнской линии жила перед войной недалеко от восточной Пруссии. Мой дедушка был трубочистом, но бабушка до войны имела небольшой ресторан. Она даже не умела писать, но ведь разговаривала по-литовски, по-польски, по-русски, по-немецки и на идиш…

-------

    Юргис Кунчинас: Мой отец был учителем немецкого языка. Но немецкому он обучался и во время войны, когда должен был нести трудовую повинность. Университет в Вильнюсе закрылся, и отец во время войны жил недалеко от Берлина, в городе Нейруппин, как и моя мать, он уже был знаком с моей матерью, они вместе учились в Мемеле в педагогическом институте. Учителем немецкого языка отец работал и после возвращения. В нашем доме, когда я был ребенком, имелось много немецких книг. Еще с готическим шрифтом.

-------

    Йоханнес Бобровски *): (запись по трансляции): Рассказать, все же, как мы живем здесь? Унесли ли землю отечества на своих подошвах? Мы слышали позади железнодорожной насыпи павлина. И дятла, и кукушку, и это не все. А потом, здесь есть река. Но если бы ты представил: как говорят здесь люди, как выглядят дороги, из какого дома ты выходишь, в какой идешь...

    Рассказчица: Йоханнес Бобровски, родился в 1917 в Тильзите, умер в Берлине в 1965 году.

    Йоханнес Бобровски: (запись по трансляции): Дома (...) из древесины, но не все, и это тоже не все. А дороги? Однопутная песчаная дорога. Без канав. Что можно сказать об ее ширине? Она переходит в луга. Или луга кончаются. Или переходят в дорогу. Что точнее? Нет никакой границы. Дорога не заканчивается. И луг не начинается. Это невыразимо. И это место, где мы живем.

    Юргис Кунчинас: Бобровски в Литве понимают, его родина - бывший Мемельский край. Клайпеда, Шилуте, район Хайдекруга. Я много читал Бобровски по-немецки и по-литовски то, что переведено, кое-какие его рассказы сам переводил на литовский язык, и, возможно, он, в самом деле, единственная знаменитость среди немцев и литовцев региона, кто действительно знал эти проблемы.

(Прим.: Литовские - немецкие - русские наименования местностей Калининградской области)


    Йоханнес Бобровски: Я начал писать в 1941 на озере Ильмень о русском ландшафте, но как иностранец, как немец. Из этого возникла и тема, приблизительно: немцы и европейский восток. Так как я вырос в окрестностях Мемеля, где жили бок обок друг с другом поляки, литовцы, русские и немцы, и среди них всех евреи. Длинная история из горя и обид, со времен немецкого ордена (...)

    Юргис Кунчинас: Все же он называет страну Сарматия, вы об этом, конечно, слышали? А я считаю, что это самый несчастный угол Европы после второй мировой войны. Здесь долгие столетия жили поляки, евреи, немцы и литовцы. Отношения между ними были разными, но плохо ли, хорошо ли, они жили вместе, они могли бы так жить и дальше.

    Рассказчица: Первая мировая война закончилась для немецкой империи территориальными потерям. Старые страны - как Литва и Польша - возродились вновь, и были созданы новые - как Эстония и Латвия. Граница немецкой империи проходила теперь вдоль Мемеля. Существовавшая с пятого столетия мирная граница между старой Пруссией и царской Россией была передвинута на запад. Расположенным к северу от Мемеля, населенным как немцами, так и литовцами, Мемельским краем, называемым также "Малой Литвой", теперь управляли французы. В качестве Подмандатной территории. В 1924 литовские войска, заняв эту область вплоть до Мемеля, объявили ее частью своей республики. Со второй мировой войны установилось в Литве почти пятидесятилетнее Советское господство.

    Юргис Кунчинас: И если бы мы теперь имели за Мемелем не Калининградскую область, а Германию, которая была бы, конечно, гораздо дружественнее, чем в гитлеровское время, тогда и мы были бы совсем иными.

    Рассказчица: Зимой с 1944 на 45 год эвакуировалась Восточная Пруссия, началось массовое бегство немецкого населения на Запад. Деревни и города осиротели. Когда советская армия вступала в Кенигсберг, центр походил уже на груду развалин.

    Юргис Кунчинас: Да, действительно, область несчастна. Вы, конечно, знаете, что Восточная и Западная Пруссия были распределены после войны между Польшей и Россией. Началась совсем иная жизнь. С другой стороны, ведь здесь уже третье поколение русских. Дедушки и бабушки, они также имеют свои кладбища, церкви, и очень трудно предположить, что за будущее ожидает эту землю.

    Рассказчица: Калининград, прежний Кенигсберг, столица Калининградской области. Расстояние до границы с Литвой 150 км, до основной русской территории далекие 350 км.

-------

    Рассказчица: Отель "Москва" расположен рядом со стадионом. (...)
Перед отелем попрошайничают дети и подростки, они постоянно повторяют "конфета", "евро" или "фрау, шариковую ручку, пожалуйста". В отеле служащие в черного цвета униформе, на рецепшен блондинки. Отель предлагает европейский стандарт: полированный камень, блестящие лифты, магазин для туристов, автоматическая дверь в ресторан. Шведский стол для завтрака, меню из трех блюд и музыка в баре вечером.

-------

    Йоханнес Бобровски: В городе тоже есть такие уголки, там легче читается. Стихи о чувствах, в которых иначе не признаешься себе самому; немного помогают старые камни, а особенно тень. Деревья там росли всюду.
А так чувствуешь себя чужим в городе. И это не проходит. Дома, один пристроен к другому, идешь вдоль стен, улицы узкие. Через город протекает река, делится на два рукава и соединяется вновь. На острове, который она образует, стоят старая церковь из красного кирпича и высокие узкие дома - на почтительном расстоянии от церкви, - и перед ее сужающимися кверху окнами ряд старых лип. На одном конце острова - четырехугольная башня, а неподалеку от нее - арка ворот, и через площадь перед домом призрения проходишь к "Коллегиум Альбертинум".


-------

    Рассказчица: Сегодня из описанных Бобровски мест есть лишь парк. И собор еще стоит, окруженный вновь высаженными липами. Здесь, на речном острове, Кнайпхоф, Йоханнес Бобровски посещал с конца 20-х годов гуманитарную гимназию, в соборе обучался игре на органе, общался с религиозной молодежью, и церковь позднее в долгие годы плена с 1945 по 1949 год, была его психической опорой.
Кенигсбергский Кафедральный собор во время второй мировой войны был, так же как и замок, сильно поврежден бомбардировками союзников и советскими обстрелами. Замок в 60-е годы разобрали, собор остался в виде руин лишенных кровли.
И все же в Калининградской области, как и в Литве, в течение последних лет у постпоселенцев развивалось региональное сознание, интерес к истории своего окружения. В советское время 700-летняя история региона была "за кадром", а сегодня стараются сохранить еще оставшиеся свидетельства прошедших эпох.

-------

    Рассказчица: Игорь Одинцов, уволенный на пенсию полковник советской армии, относится к тем гражданам, которые активно участвуют в сохранении исторического наследия.

    Одинцов: На том месте, где мы начали восстанавливать собор, также имеются протестантская и ортодоксальная часовни. Они существуют уже более семи лет. Здесь происходят небольшие богослужения. И эти две часовни, что стоят рядом, демонстрируют, как мы должны жить вместе и в мире.

    Рассказчица: (…) в прошлом инженер-строитель саперного подразделения с 1992 восстанавливает собор. Медленно, но непрерывно идут реставрационные работы благодаря государственным средствам и, прежде всего, немецкой помощи. Уже сейчас собор вновь является объектом городской застройки, вызывающим интерес.

    Одинцов: Я бы хотел, чтобы теперь Вы обратили свое внимание наверх, на крышу или на потолок. Три года назад мы здесь все еще видели небо. А теперь, смотрите, работы ведутся уже под крышей. Вы видите также мастеров, что работают с витражами. И я уже называл Вам дату: вся реставрация должна закончиться до 2005 года.

    Йоханнес Бобровски: (запись по трансляции):

        РЕЧЬ

        Дерево,
        купол обширней, чем ночь
        с дыханьем долинных озер,
        с шепотом над
        тишиною.

        Камни
        под ногой:
        жилы в дорожной пыли
        светятся долго,
        вечно.

        Речь
        затравленная с губами усталыми
        на бесконечном пути
        к дому соседа.

        Перевод Грейнем Ратгауз

-------

    Рассказчица: От Кенигсберга направляемся на Тильзит, который сегодня называется Советск, через Прегель; в песчаных заливах там роскошный аир, камыш качается на ветру. Тенистые аллеи ведут на северо-восток. Летние насыщенные зеленые цвета приукрашивают запущенные деревни: растрескавшиеся дымовые трубы, покосившиеся крыши. Заброшенные колхозы. Небольшие возделанные клумбы, сады около домов. Соседские разговоры через ограду. Коренастые женщины в косынках, шерстяных чулках, пестрых юбках; поверх рубашек с длинными рукавами еще пуловер или вязаный жилет. На окраинах деревень списанные телеграфные столбы, увенчанные гнездами аистов. Среди кустарников пасутся одинокие коровы.
От Калининграда до Советска 110 км.
Старый Тильзит, место рождения Йоханнеса Бобровски, являющийся сегодня пограничным переходом между Калининградской областью и Литвой, был во времена Кайзера наряду с Кенигсбергом вторым культурным центром Севровосточной Пруссии. Здесь начали печатать книги на литовском языке. Отсюда двигались книгоноши с запрещенной литовской литературой через "Strom" (Большая река, Поток) - как все чаще стали называть Мемель - на восток, в царскую империю, расположенную всего в 25-ти километрах.
О совсем другой, недавней истории региона я узнаю в Тильзите, когда перед отелем "Россия", что за спиной статуи Ленина, встречаюсь с Маргарет Хайзе. Решительная женщина в возрасте около 80. Ее муж, ректор в Херне, умер в 1980 году. С 1991 она почти ежегодно приезжает в Тильзит:

    Маргарет Хайзе: Боже, это моя родина. У меня здесь была чудесная молодость. И здесь я пострадала от бомбардировки; 27 августа, когда случилась первая английская атака с применением фосфора, я находилась на улице, параллельной той, что подверглась бомбежке, вся улица под фосфорным дождем! А 19 октября я покинула город. Ночью с 18 на 19 октября 1944 года повсюду были наклеены красные плакаты, с черным шрифтом, на деревьях, заборах, стенах домов: "Кто говорит об освобождении Тильзита, является предателем народа и будет расстрелян. Крайсляйтер". Утром, в половине восьмого, мы шли на службу и видели эти плакаты. В половине одиннадцатого по городу стала бить русская артиллерия, и поступила команда вывести все гражданское население. Это касалось работавших здесь людей и женщин без детей, таких же, как я. Мы должны были покинуть город и двигаться к Шиллен (Жулино).
Теперь, дальше на 30 км, в Шиллене по утрам мы всегда стояли на улице, а на Тильзит двигались опрятные солдаты. Немецкие солдаты. Щщщщет, щщщет, щщщет, щщщет. И мы каждый раз кричали им: когда, когда мы сможем вернуться?! А утром 22 октября к Тильзиту ехали саперы. И они прокричали нам в ответ, на вопрос о возвращении - больше никогда! Да. Они тоже рисковали своими жизнями, когда так отвечали. Никогда, у нас приказ, сегодня ночью мы взорвем мост Королевы Луизы. Тогда мы забрались на наши двухъярусные кровати в пустом покинутом детском саду и ревели там, а посреди ночи мы услышали звук взрыва, за 30 километров, когда они (начинает плакать) взорвали наш мост. Когда я говорю об этом, то теряю самообладание. Вы понимаете. Наши идиоты! Это не военная стратегия, это был идиотизм! Подрывом удивительно красивого моста, они хотели задержать русских. Я Вас умоляю!

    Лев Гусмин: Я живу в Тильзите с октября 1945, с тех пор, как вернулся из Германии со вторым гвардейским кавалерийским корпусом, тогда я был молодым лейтенантом, холостым, а теперь у меня двое детей, и четверо внуков, все идет хорошо. Я на пенсии. Но моя пенсия составляет всего 100,00 €. По-русски 2 913 руб.

    Рассказчица: Со Львом Гусминым я условилась о встрече в отеле "Россия". Он хочет показать мне город и места, которые имеют отношение к Иоханнесу Бобровски. Уволенный на пенсию полковник бронетанкового дивизиона в своей серой спортивной куртке советского времени держится очень скромно и сдержанно. Он родился в 1924 в татарской республике на Волге. Весной 1945 стоял со своим подразделением в Берлине. В 1974, в 50 лет, вышел на пенсию.

РассказчицаЛев Гусмин: Последние 20 лет не были легкими. Особенно последние 10 лет. Никаких новых зданий, никаких новых предприятий, никаких денег.

-------

    Рассказчица: После войны Лев Гусмин был в Германии еще раз, в 1968, когда гусеницами танков стран Варшавского договора была раздавлена "Пражская весна", чехословацкая попытка реформировать фактически существующий социализм.

    Лев Гусмин: В Германии я был только на войне и один раз после войны, в 68 году, около Чехословакии. Наше бронетанковое подразделение (…) через Дрезден вышло к границе Чехословакии, в самой Чехословакии мы не были. В Дрездене я был в картинной галерее, видел старых мастеров. Я очень интересуюсь искусством, художниками и скульпторами.

    Рассказчица: Невестка Гусмина работает в сфере туризма. Благодаря этому, он в 1995 познакомился с племянницей Йоханнеса Бобровски, Аннелизой Шмидт. Следуя фамильному интересу, она посетила родной город своего дяди. Лев Гусмин предложил Аннелизе Шмидт турне по местам детства и юности Бобровски. Деревни, поселки, полные тоски места, которые придали местный колорит его роману "Литовские клавиры". Удовлетворяя любопытство, уволенный на пенсию командир танка начал интересоваться не только немецким поэтом, но и историей Тильзита.

    Лев Гусмин: С Аннелизой и Хорстом Шмидтом мы объездили всю Калининградскую область. От Тильзита до Кенигсберга, Пиллау, города Мемель, Шилуте, Биттенен, посетили гору Рамбинас, деревни Виллкишкен и Моцишкен, где бывал молодой Йоханнес Бобровски. Трижды они гостили у меня дома. Немного водки, немного чая - прекрасные друзья.

    Рассказчица: Лев Гусмин ведет меня по городу, внимательно оберегая свою японскую камеру, подарок племянницы Бобровски. Он показывает мне мемориальную доску поэта, театр, гуманитарную гимназию и школьный музей, дом культуры "Парус", дома в стиле югенд на Хеенштрассе (Ул. Победы) и сохранившиеся у реки складские здания. Мы не спеша, идем вдоль Мемеля. При ясной погоде отсюда можно разглядеть гору Рамбинас, прежний литовский Олимп, что лежит лишь в нескольких километрах вверх по течению на литовском берегу. Перед нами мост королевы Луизы, который выводит на Флетхерплатц (сегодня площадь Жукова). На ее северной стороне стояло самое старое здание Тильзита: немецкая церковь. К концу войны церковь была почти не повреждена. Деревянную внутреннюю отделку сожгли позже. С 1956 до начала 60-ых годов церковь служила местом сбора утильсырья. Крыша прохудилась, здание пришло в упадок. В 1965 она перенесла пожар и затем была разрушена с помощью танков.
Мост, в 1944 взорванный немецкими саперами, заново построен в 1965 между ободранными мостовыми воротами. Флетхерплатц окружают 10-12-этажные, сильно нуждающиеся в ремонте панельные здания шестидесятых годов. Впечатление подавленности усиливается при пересечении границы. Грузовики должны ждать часами, пока смогут переехать мост в Литву.
В единственном старом здании у въезда на мост раньше была немецкая таможня. Отсюда шла узкоколейная железная дорога на Мемель; в дальнейшем поворот к "черной горе", Рамбинас, далее, через Вилкишкяй и, затем, Моцишкен до Смалининкай. Здесь в июне 1936, за один день до Йонинес, начинается действие романа Бобровски "Литовские клавиры".

-------

    Йоханнес Бобровски: Поезд узкоколейки трогается.
Поехали, поехали. Ну и весело - правда, потряхивает слегка, словно едем не по рельсам, а прямо по булыжной мостовой, она и справа и слева, и, конечно, посреди между рельсами тоже. Кто не знает, отчего такая тряска, озабоченно выглядывает из окон. Вот мы поднялись к началу моста, туда, где низкая ограда, а вот уже и сторожка, вот и первый устой - отсюда арки моста начинают свой мощный полет.
Глубоко-глубоко внизу - река, ее видит тот, кто смотрит прямо вниз, а тот, кто глядит вперед, - противоположный берег: сначала полосу песка, перед ней - небольшие запруды, потом луга, бесконечные и зеленые.


-------

    Рассказчица: Бобровски в своем опубликованном в 1965 романе "Литовские клавиры" рассказывает как два немца из Тильзита, профессор Фойгт и концертмейстер Гавен, хотят написать немецко-литовскую оперу о Христиане Доналитиусе, или иначе, Кристийонасе Донелайтисе, священнике и литовском национальном поэте 18 столетия. Деревенский учитель Пошка, эксперт и собиратель литовских песен, должен им помогать.
Поездка обоих мужчин через реку приведет к крушению идиллии: литовское празднование солнцестояния совпадет с национал-социалистическим собранием. Требования о возвращении мемельских земель в немецкую империю и языческое прошлое сталкиваются одно с другим, ощущается грядущая через несколько лет катастрофа.

    Юргис Кунчинас: Река Мемель, военная река. Вдвойне. Литва всегда была перекрестком, со времен Наполеона, со времен рыцарей. Поэтому через Литву фронт всегда проходил дважды, так ведь? На восток, и с востока на запад. Пожалуй, если бы Гитлер дольше оставался у власти, Бог знает, что было бы. И во время гитлеровской оккупации творились разрушения, но русские после войны были более жестокими, гораздо более жестокими. После войны, люди, которые боролись, улетали, уходили, спасались бегством дальше на запад с семьями; сельские жители, крестьяне, и все прочие, кто могли. Но не все успели.

    Рассказчица: Узкоколейная железная дорога через Мемель от Тильзита до Вилкишкяй строилась в течение десятилетий. Среди заливных лугов еще можно распознать железнодорожную насыпь и старый рельсовый путь.

    Юргис Кунчинас: После войны все, что было там немецкого, все искоренялось. Было неприемлемо для Советов. Эта новая архитектура после войны, эти белые кирпичные дома, ну это все было совершенно, совершенно иное, традиция отсутствовала.

    Рассказчица: Сегодня в Вилкишкяй 2 100 жителей. Колхозные сооружения разрушаются. Кроме молочного завода нет никаких других предприятий. Безработица и алкоголизм - основные проблемы медленно изменяющегося литовского общества. Молодые люди пробуют искать свое счастье в городе, едут в поисках работы в Клайпеду, бывший Мемель. На вершине холма в старом имении Вилкишкяй, что использовалось в советское время как колхозоуправление, сегодня стационар.

-------

    Рассказчица: В тени имения стоит евангелическая Церковь. Воскресный полдень.

    Юргис Кунчинас: Да, остались старые дома, некоторые церкви, но только как памятники. Да. Наши соседи - протестанты, а все литовцы - католики. Жаль, так как протестантское движение в Литве было очень сильным. И я думаю таким образом, если человек читает библию, значит он будет читать и газету. А здесь только молитвы и песни. Конечно, у нас более красивые церкви, чем у латышей. Но, в общем и целом, не это беспокоит людей. Люди хотят каждый день есть, они хотят иметь работу, и они хотят немного заглянуть в будущее: что ждет их дальше.

-------

    Пастор: Мы в евангелической церкви, она построена в 1896 году. В то время как община была основана раньше, в 17 веке. Здесь всегда была прекрасная, живая община. Случилось так, что в 18 веке сюда прибыли люди из Зальцбурга, они были переселенцами из Зальцбурга, эмигрантами, так и возникла община.

    Йоханнес Бобровски: Его внимание привлекла картина на правой боковой стене, прямо у основания эмпор. Несомненно, старая, наверное, шестнадцатого века, если он не ошибается, чуждая остальному убранству. Она из другой церкви, ибо эта относится, вероятнее всего, к типу зальцбургских церквей, строгих зальных построек, их возводили австрийские изгнанники, когда после длительной эпидемии чумы начали вновь оживать опустевшие деревни.

    Пастор: Мы в Малой Литве, приверженцев евангелической церкви здесь немного, мы в меньшинстве, (…) в этой общине по бумагам 35 членов. На богослужения ходят двадцать и более человек, т.е. это действительно живая община. Я служу здесь уже 3 года. Когда получил церковь, унаследовал от прежнего пастора, в церкви не было окон, и когда я пел, много птиц, много голубей взлетало, это было хорошее... предзнаменование, точно.
И это притом, что в советское время в церкви была устроена мельница. За 3 года мы многое сделали. Есть окна, установлен новый орган, мы уже имеем алтарь и кафедру от католической общины из Германии. В настоящее время обновляются колонны и скамьи. Они также из Германии.

    Йоханнес Бобровски: Эпитафия - деревянная доска в богатой резной раме с позолотой, сильно облупившейся: по белой дороге приближается толпа крестьян с копьями и вилами; они идут за крестом, который несет рыжеволосый человек.
Им навстречу, в правой части картины, впереди рыцарей и закованных в броню воинов, - белобородый на коне, без сомнения Альбертус, бывший великий магистр ордена, прусский герцог.
Тогда, вероятно, рыжий - это мельник из Каймяя, тот самый Каспар, который был посажен на кол после Землендского восстания в 1525 году, когда восемь тысяч человек доверились на Лаутаском поле слову герцога и сами себя отдали в руки дворян, на которых жаловались, в Кенигсберге, в Кведнау, в Каймяе.


    Пастор: Тут и раньше была двуязычная община. Поэтому здесь есть изречения по-немецки, а наверху - на литовском языке.

    Йоханнес Бобровски: Значит, было уже однажды такое, что все стояли друг за друга: немецкие поселенцы и угнетенные местные уроженцы - пруссы и жемайты с северного гафа. Вот оно, недостижимое, то, что никогда не удавалось, только на короткое время, под ужасающим гнетом общей невыносимой беды. А другого пути нет?

    Пастор: Но вы убедились, теперь мы снова имеем церковь и можем читать: Иисус Христос вчера, сегодня и вовеки веков. (По-литовски: Jesus Christus varga, icenden, ersta pocz, i anjus). Мы снова осуществляем богослужение и можем нести божье слово дальше.

-------

    Рассказчица: От Вилкишкяй шоссе вьется вдоль Мемеля среди берез и кленов. В лугах, будто на ходулях, ходят аисты. Женщины переворачивают сено, мужчины точат косы. С 1945 года исчезли 90% маленьких хуторов. Теперь исчезли и колхозы. Списанные в металлолом трактора стоят у лишенных окон конюшен.

-------

    Мальчик стоит в траве по колено и запускает своего бумажного змея. На пороге покосившегося деревянного дома появляется старая женщина. Она угрожает кухонным ножом? Нет. Она подзывает меня жестом, нарезает дикий жасмин, разросшимися кустами окружающий дом и говорит, что его аромат теперь будет сопровождать меня.

-------

    Рассказчица: По песчаной дороге идем в Биттенен (Ягодное), традиционную для мемельского района деревню, которая сохранила свой первоначальный характер. Амбары, конюшни и возведенный из камня погреб. Зеленые деревянные дома с синими наличниками у окон среди летних лугов. Одуванчики, гвоздика и герань. Внизу в ложбине разговор с глазу на глаз ведут две молодые коровы.

-------

    Йоханнес Бобровски: Ну, а, кроме того, конечно, сады - овощи, фрукты, цветы, - а на дворе колодец, а на крыше каждой риги - гнездо аиста, это следует отметить особо, по-моему, местность, где не водятся аисты, просто необитаемая.

-------

    Рассказчица: От Биттенен и его колонии аистов дальше к горе Рамбинас, языческому культовому месту литовцев на высоком берегу. Акации в своей летней одежде из гроздей кремового цвета. Сладковатый аромат обволакивает.

    Йоханнес Бобровски: На горе нет ничего: темный еловый бор, он спускается по северному и северо-западному склонам в долину, но не к реке, которая напирает на холм с юга. На самой вершине Рамбинаса - небольшая поляна, камень, жертвенный камень того самого Перкунаса - говорят, он умеет вызывать гром, - священный камень с высеченными на нем двумя желобками: черным и серым. Стоя здесь, наверху, среди елей, увидишь между стволов свет над рекой, а самой реки не видно, только клочья света, потому что ветер из речной долины врывается в лес, ломает сухие сучья; лес на этой стороне постепенно редеет: река вгрызается в гору, подмывает берег и уносит деревья и кусты и обвалившуюся вместе с ними землю. Только небо, оно одно над нами - круглый круг.

-------

    Юргис Кунчинас: В общем, все литовцы - сельские жители. Это так. О себе могу сказать, что мои предки занимались ремеслами, мои родители происходят уже из более или менее крупных городов, например, мой отец родился в Петрограде. Моя бабушка была швеей и т.д. Но большинство литовских писателей родились в деревне, как и все послевоенное поколение, они все равно очень тесно связаны с землей. И литовская поэзия до второй мировой войны была совершенно "аграрная". И темами ей служило лишь то, что касалось традиций, народных песен, конфликтов из-за земли или, совсем уж из прошлого, Великое Княжество Литовское, когда в средневековье Литва простиралась от Балтийского до Черного моря.

    Рассказчица: В столице Литвы Вильнюсе, около 550 000 жителей. Барокко, архитектура католицизма выстраивающегося бастион против протестантства, формирует городской облик с конца 16 столетия. Несмотря на то, что Вильнюс всегда был городом на перекрестке культур и религий, имел русских, польских и немецких хозяев, католицизм оставался господствующей религией. В то время как в Каунасе, втором по величине городе, всегда было чисто литовское население, Вильнюс с 15 столетия формировался мультикультурным, в его стенах жили русские, поляки, украинцы - и, вплоть до нацистской оккупации, евреи.

    Юргис Кунчинас: Конечно, жестокость немцев имела место в Литве, например, в моем родном городе были уничтожены 60 000 евреев. До войны в Литве жило очень много евреев. Но не настолько много. Частью они были перемещены в Литву из Голландии, из других стран Европы и здесь уничтожены. С помощью вспомогательных батальонов, где служили литовцы. И это отвратительно. После того, как Вильнюс называли до войны Северным Иерусалимом. Здесь имелось очень много синагог, евреев, поляков, он не был перед войной литовским городом.

    Рассказчица: Еврейское гетто, с его переулками, мелочными лавками, молельням и сложными ходами было разрушено во время нацизма. Руины синагоги, славящейся своей библиотекой, убраны лишь недавно в советское время. Сегодня здесь находится детский сад.

    Юргис Кунчинас: Что касается литературы, сами литовцы - это же такая тема для литературы, но, возможно, что нет настолько по-настоящему крупных писателей, которые могли бы здесь об этом писать. Например, есть два еврея, литовских еврея, Григорий Канович и Ицхокас Мерас. Канович пишет по-русски, Мерас пишет по-литовски. Теперь они оба живут в Израиле. Не являясь всемирно известными, они известны, тем не менее, достаточно широко.

    Рассказчица: Уничтожение литовских евреев до сегодняшнего дня не было предметно рассмотрено в литературе, так как еврейская история Вильнюса не интересует литовцев. Почти 50-летнее советское господство без труда перекрывает короткое время нацистского преследования евреев, в котором участвовали и литовцы, и маленькая еврейская община, существующая в Вильнюсе, чувствует себя также культурно чуждой в городе, как и большая часть населения, только после войны переселившегося сюда. Писатели, которые могли бы описать эту эпоху литовской истории, либо убиты, либо эмигрировали вместе с десятками тысяч беглецов.

    Юргис Кунчинас: Только в Чикаго, например, после войны жили более чем 100 000 литовцев. Для такого маленького народа, как литовский, это очень много. Там они имели даже литовскую Оперу. И различные культурные организации, газеты, даже литературу, они издавали книги, были издательства в Лондоне, Соединенных Штатах, Австралии, и они чувствовали себя обязанными по отношению к Литве. Говоря объективно, это был больше патриотизм, чем настоящая литература. К сожалению. Конечно, в советское время производило сильное впечатление, что существует часть нации, которая живет за океаном и пишет, делает свою культурную работу. Теперь не так. И мы можем это рассматривать объективно.

-------

    Рассказчица: Старая часть Вильнюса расположена в долине, среди холмистого ландшафта и ограничена двумя реками. Зеленый мост ведет в северный пригород. Если смотреть оттуда назад через реку, в глаза бросается гигантский экран на крыше оперного театра. Там непрерывно повторяясь, мелькает реклама: мебель; грузовик на хайвэе уходящем в бесконечность; легковые автомобили для среднего класса, модели на морском берегу - накладывается дискомузыка, она доносится с противоположной стороны реки, в это время, в тени опор моста две девушки с бутылками в руках неспешно идут вверх по течению и их фигуры медленно исчезают в сумрачном береговом пейзаже.

-------

    Юргис Кунчинас: Был в советское время литовский писатель, Йонас Солидис (Теперь не удается восстановить, о ком говорит Юргис Кунчинас, но именно так написано в распечатке текста радиопередачи - переводчик), даже Ленинский лауреат, но он определенно отличался от своих коллег. И в своем романе писал так: в 1941 немцы освобождали нас от Советов. В 1944 мы освобождены русскими от фашистов, еще одно освобождение и больше освобождать станет нечего, так ведь?

    Рассказчица: Восстановленный после войны Зеленый мост имеет четыре символические фигурные группы. На стороне нового города чертежница улыбается инженеру, напротив у своего знамени стоят два советских солдата. Справа, на стороне старой части города, каменщик с приготовленным мастерком, в его левой руке кирпич, рядом дорожный рабочий с отбойным молотком на плече. В группе напротив - жница, в ее руке сноп колосьев, и механик с гаечным ключом. Правой рукой, вытянутой наполовину вверх, наполовину в сторону открытого пространства, он указывает дорогу в - теперь уже прошедшее - коммунистическое будущее.

Зеленый мост, Вильнюс

Зеленый мост
Скульптурные группы


Смотреть больше фото Вильнюса

Зеленый мост

    Юргис Кунчинас: Могу поделиться неизгладимыми впечатлениями из того времени, когда я, после выполнения домашних заданий и ужина, растягивался, положив руки за голову, и очень серьезно размышлял: справится Хрущев со строительством коммунизма или не справится. Для меня было очень важно, чтобы он справился. Начало коммунизма назначено на 1980 год, в то время мне будет 43, рассуждал я, значит, потом еще лет тридцать или больше смогу прекрасно жить при коммунизме. И я обдумывал я такую возможность без какой-либо иронии.

    Юргис Кунчинас: Темой моего творчества, например, является только город. Потому что с семнадцати лет я приехал в Вильнюс, учился в университете, родился также в маленьком городке южной Литвы, называемом Алитус, недалеко от польской границы. У меня не было никаких бабушек и дедушек в деревне, и за пределами города я находился только гуляя, путешествуя и т.п. Я просто не мог бы об этом писать.

    Юргис Кунчинас: Мне было четырнадцать лет. Я не пил, не курил. Каждое утро занимался гимнастикой и закаливал себя холодной водой. По дороге в школу я дважды в день проходил мимо стены, где красовался написанный большими буквами "Моральный кодекс строителя коммунизма". Первым, кто посмеялся над моими рассуждениями, был вернувшийся из Сибири дядя. Нет, он ничего не сказал, но ухмыльнулся украдкой так, что у меня мороз пробежал по коже. Я почувствовал себя оскорбленным и начал избегать его, хотя это был добродушный человек, пусть в прошлом и полицейский.

    Юргис Кунчинас: Я не был борцом; я не хотел служить, не хотел иметь никакого отношения к комсомолу, но я не был активным борцом. Это все было для меня чужое, эти отношения между людьми, карьеристами, членами партии, я действительно, переживал это с тяжелым сердцем.

    Юргис Кунчинас: Вечерами мы, подростки, сидели над речным склоном и развлекались... И был там один, звали Стасис ..., так вот Стасис однажды говорит: знаете, что сказал Черчилль о планах Хрущева? Вся группа прислушалась. Ну, что именно? Итак, Черчилль, Уинстон, между прочим, сказал следующее: я всегда думал, что умру от старости, но теперь, похоже, есть возможность умереть от смеха. Все выли от восторга, но мне услышанное настолько испортило настроение, что стало плохо, и я вынужден был уйти в кусты. Именно тогда моя вера в быструю победу коммунизма впервые поколебалась. Но совсем верить я не перестал.

    Юргис Кунчинас: Наши литовские советские писатели писали совсем иначе, это была классовая борьба, наши фильмы и вся пропаганда, это была классовая борьба против националистов и т.д. и т.п. В действительности было ужасное время, которое продолжалось до смерти Сталина. До 53 года. А мой отец тогда был школьным инспектором, должен был посещать и инспектировать сельские школы, моя мать никогда не знала, вернется он или нет.

    Юргис Кунчинас: Тем летом мороженное стоило 5 копеек, а хлеб в школьной столовой давали даром... В следующем году, рассчитывал я, подешевеет мармелад, станут бесплатными поездки на автобусе и кино. Когда этого не произошло, я начал сомневаться сильнее, тем более что и от Стасиса новости все прибывали. И все-таки я еще верил, просто потому что хотел верить. Согласно этому плану мой город в не слишком отдаленном будущем должен был стать портом, получить доступ ко всем пяти океанам, а часть человечества - поселиться на Луне. Мне это казалось совершенно реальным. Разве спутник Земли не проторил уже свой путь?

    Юргис Кунчинас: Новое поколение, гораздо более молодое, чем я, пробует подражать Западу, и это тоже плохо. Они полагают, что будут писать как постмодернисты, все эти попытки писать без содержания, я нахожу это нормальным, но страна слишком маленькая, чтобы каждый год производить чемпиона мира. И я надеюсь, молодое поколение справится со всем.

    Юргис Кунчинас: Проклятый кубинский кризис все испортил. Мы как раз смотрели пьесу для драмкружка, а русские корабли уже полным ходом шли в направлении Карибского моря. Мой отец кусал губы, когда говорил матери: вот черт, если не этой ночью, значит следующей может случится грандиозная катастрофа. Как известно, в тот раз нам повезло, но пострадали все. Построение коммунизма было отложено, а потом и забыто вовсе. А может дело это надоело уже хуже горькой редьки, потому так и произошло.

    Юргис Кунчинас: В советское время я, например, много пил и не видел выхода. А теперь жизнь приобрела смысл. Может быть, и не особо большой смысл, иное разочаровывает, я не настолько великий оптимист и ура-патриот, но в целом, то, что здесь происходит, действительно очень много значит для меня. Хотя я не стал очень богатым, хотя я не стал очень известным, но все же это значит для меня очень много. И я могу зарабатывать на свой ежедневный хлеб, кофе и сигареты. Действительно, здесь не подходит слово "доволен", но я рад.

-------

    Йоханнес Бобровски: Вот оно, лето, наступило, оно здесь, пришел этот день, такого дня еще не бывало, пришел и здесь, на этом берегу, на этой горе. Теперь уж так и будет. Эти краски - рожь желтая, ячмень почти белый, а овес еще зеленый. А маки здесь лиловые и белые, красные - редкость. Картофель цветет. Прежде чем уйти, день покажет нам еще и другие краски, они у него в запасе.
Северный отрог горы сплошь покрыт лесом - в лесу начинается и в лесу кончается, еще прежде чем лес переходит в низкий подлесок, - там, наверху, есть вырубка - длинная полоска поля и выгона.
На склоне, поближе к вершине, стоит дом в яблоневом саду. У дома - пристройка для коровы, трех овец и кур.


-------

    Рассказчица: Покосившийся, разваливающийся королевский двор - здесь склад металлолома. Среди обломков немецких автомобилей что-то клюют две курицы. Мальчик с бумажным змеем прыгает по мятым автомобильным крышам. Он показывает знак победы. Старая женщина стоит на пороге своего завалившегося дома. Видит меня и быстро захлопывает дверь. Разносится аромат дикого жасмина.

-------

    Юргис Кунчинас: Со временем у нас будут нормальные писатели, нормальные газеты, а сейчас изменения еще продолжаются в нас. Изменения продолжаются. И, по моему мнению, необходимы два поколения, если не три, чтобы действительно у нас произошел поворот. Американская журналистка, из Литвы, говорила, пятьдесят лет оккупации, пятьдесят лет восстановления, о, это чересчур много! Конечно, мы сделаем это за 25 лет! Или, может, еще быстрее, я имею в виду экономику. Но в голове все происходит, к сожалению, медленно, и быстрее не сделать.
Но не существует никакого выбора, думать мы должны только о Западе. И никак иначе. Кому известно, кто будет завтра сидеть в Кремле? А Литва расположена очень неблагоприятно. Между западом и востоком. Прекрасно, будь она мостом, я не имел бы ничего против. Но это иллюзия. Для моего поколения, я думаю. В будущем, Бог знает, что будет.

-------

Цитаты из Йоханнеса Бобровски: роман "Литовские клавиры", перевод Э.Львовой
Цитаты из Юргиса Кунчинаса: роман "Передвижные рентгеновские установки".

Eine Produktion von Radio Bremen, 2002

*) Йоханнес Бобровски (Иоганнес Бобровский, Иоганнес Бобровски, Иоханнес Бобровский), немецкий писатель. В повестях "Мельница Левина" (1964), "Литовские клавиры"(1966) попытка осмысления исторической вины немцев перед другими народами. Сборник философской лирики "Время сарматов" (1961).



Литовские - немецкие - русские наименования местностей Калининградской области

Назад



интервью с писателем - что читать: литовский писатель - Юргис Кунчинас - литовский писатель об истории, литературе, жизни - интервью о литературе

- Главная - Новое - Биография - Произведения - Статьи - Фотографии - Видео - Ссылки - Контакт -
- Интервью - Литовская литература - Карта сайта -


Rambler's Top100 KMindex